Феномен Фельденкрайза. Помощь при рассеянном склерозе

Статья об опыте восстановления при рассеяном склерозе благодаря работе с Моше Фельденкрайзом, о методе в целом и многом другом. Опубликовано в журнале QUEST/78 Чарльзом Фоксом.

Я лежу на спине на столе и смотрю, как Моше Фельденкрайз склонился над моей правой ногой. Пожилой человек немного пыхтит, полностью концентрируясь, поворачивая ногу то так, то по-другому, иногда слегка на нее надавливая, иногда потягивая, иногда глубоко разминая мышцы сильными руками, чтобы дать им расслабиться. Это служило сигналом двигательной области коры головного мозга прекратить работать и быть готовой принимать информацию, которую он хотел мне передать.

Я стал внезапно глубоко благодарен ему. Пробормотав свое спасибо, я сказал, что его уроки, как он их называет, дали мне возможность движения, которая являлась свободой.

«Конечно», — сказал он бесцеремонно, даже не подняв головы. — «Для вас и для всех остальных, движение — это жизнь».

Этот рожденный в России израильтянин почти 40 лет изучал человеческое движение и то, каким образом оно связано с нашим поведением и обучением. Я уверен, что никто не понимает больше о том, как мы используем наши тела и как научить нас лучшему способу функционирования, чем этот бывший физик, исцеляющий посредством своего учения.

«Все, что живет, движется», — говорит Фельденкрайз своим студентам. — «Считалось, что живой организм должен потреблять кислород, до тех пор, пока не были обнаружены анаэробные микробы, которые размножаются, но не дышат кислородом. Жизнь начинается с таких клеток и достигает кульминации в виде человеческой нервной системы. Движение у примитивных организмов связано с выживанием, самосохранением, потреблением пищи и репродуцированием. Но мы, люди, продвинулись в этом дальше. Движение позволяет нам использовать человеческую привилегию — нашу базовую свободу выбора».

Хотя полный смысл замечания Фельденкрайза доходил до меня медленно, я могу точно утверждать о равенстве понятий движения и свободы. В течение последних нескольких лет я постепенно уступал контроль своего тела неизлечимой болезни. В прошлом году я консультировался с Фельденкрайзом в Сан-Франциско, где он проводил лето, обучая своему методу. Его речь вдохновила меня. Но это было ничто по сравнению с радостью от личного знакомства с техникой Фельденкрайза.

Опыт, как я узнал, есть сам по себе суть его метода.

Моя проблема — это демиелинизирующее заболевание, обычно называемое «рассеянный склероз» и поражающее около полумиллиона американцев. Оно вызывается медленно развивающимся вирусом, который влияет на центральную нервную систему, непостоянно атакует и разрушает его владельца с разной степенью тяжести. В возрасте 28 лет я был атлетом. В возрасте 34 лет я не могу сравнить себя с Фельденкрайзом, а ему 74.

Когда это случилось первый раз — незаметно, почти неразличимо — я полетел в Лондон, чтобы увидеть немногословного Дениса Уильямса, одного из умнейших светил неврологии. «Живи в меру своих способностей», — сказал он. — «Борись с этой вещью, но не слишком сильно. Не позволяй ей стать твоей главной проблемой. И, пожалуйста, не особенно рассчитывай на врачей. Мы ничем не можем тебе помочь».

Я стал искать другие способы терапии, делал все, что мог для себя и продолжал жить. Но к тому времени, когда я повстречал Фельденкрайза, я ходил с тростью и боролся с силой тяжести, пытаясь держать себя прямо, выдвигая грудь вперед и голову жестко назад. Эта неестественная походка быстро сказалась на моей пояснице и ногах, и в хороший день я проходил только два квартала.

Восемь месяцев ежедневных усилий с целью сознательно изменить мою осанку при ходьбе оказались тщетными. Я не мог заставить себя ходить таким образом больше, чем несколько шагов.

Было необычайно жарко в Сан-Франциско, когда я приехал в дом Фельденкрайза, который он снимал летом. Пол Рубин привел меня. Рубин собирался заканчивать трехлетнее обучение как Фельденкрайз-практик. В доме было темно, тихо и по-старомодному уютно. Фельденкрайз работал в передней комнате. Он сидел на стуле возле головы маленькой женщины, которая лежала на низком массажном столе.

Фельденкрайз был тяжелым человеком небольшого роста, одетый в зеленую спортивную рубашку, серые фланелевые брюки и сандалии. Пучки седых волос окружали его массивную голову. Его правый глаз был закрыт. Рубин сказал мне, что Моше недавно удалили катаракту. В Париже в 1934-1936 годах Фельденкрайз работал над прототипом генератора Ван Дер Граафа и многие ученые, работавшие над такими высоковольтными инструментами, заработали себе катаракту. Как ни странно, результат только добавлял силы его лицу, которое напоминало мне голову Леонардо Да Винчи — короткие кудри, сильный лоб, нос и подбородок; бледная, почти прозрачная кожа.

Когда он закончил работать с женщиной, я подошел к нему.

— Здравствуйте, как ваши дела? — спросил я.

 — Хорошо, а у вас?

 — Мне немного жарко, — ответил я.

 — Вы думаете это только вам жарко? — произнес он. — Не будьте столь эгоистичны. Нам всем здесь жарко.

У него был легкий рубленый английский акцент.

— На что вы жалуетесь?

 — Рассеянный склероз.

 — Пожалуйста, пройдите до другой комнаты, — он попятился назад и наблюдал за этим неловким процессом. — Снимите ваше пальто и обувь и ложитесь на спину на стол.

Он подставил свой стул ближе и положив ладонь на лоб, легко подвигал мою голову, останавливая и меняя руки и направление при появлении малейшего сопротивления.

— Как долго это у вас?

— Шесть лет.

— Это повлияло на ваши глаза?

— Несущественно.

Он мягко почувствовал мышцы моей шеи.

— Вы женаты?

— Был, — ответил я.

Это было все, что он спросил. Теперь он работал без комментариев в течение часа. Он мягко разминал мышцы шеи, груди и спины руками, полными власти и осознанности. Он не делал ничего резкого или приносящего боль. Он точно знал, где мышцы были напряженными и чуткими от перерабатывания и, продиагностировав мою шею, торс, ноги и руки, снимал это напряжение. Он слегка сгибал и выпрямлял мои руки и ноги, сгибал колени и складывал ноги обратно. Очень мягко потягивал шею. Иногда снова вращал голову своей ладонью. Мне ничего не нужно было делать, кроме как лежать, слушая его дыхание и случающееся удовлетворенное бормотание.

Потом он поднял меня в положение сидя, поддерживая меня под шею и колени, как будто защищая против того, чтобы только что начатая работа прервалась. Он поставил мои ступни строго под коленями и сказал мне, каким образом встать.

В положении стоя я в первый раз задействовал свою мускулатуру с тех пор, как я лег. И когда я вставал, со мной случился очень специфический наплыв ощущений от ног до головы. Интуитивно я почувствовал, что это была передача жизненной информации.

 «Отметьте, как вы чувствуете, когда стоите», — сказал он. Мои обычно лишенные рефлексов ноги теперь чувствовали приятную пружинистость. Он шел возле меня, когда я предпринял несколько шагов, его рука лежала на моей шее, мягко смещая мой вес с одной ноги на другую, когда я шел. «Просто отметьте, как вы чувствуете себя» — было все, что он сказал.

Но кроме первых нескольких шагов, ходьба не стала легче. И я вовсе не чувствовал себя отдохнувшим после часа лежания, я был истощен, раздражен и мне хотелось спать. Вместо этого я выписал этому пожилому человеку чек на 100 долларов. Это все случилось за два дня до того, как я почувствовал какие-либо различия.

«Когда почувствуешь изменения», — посоветовал Рубин, — «не анализируй их. Это за пределами твоего сознательного ума, и ты, скорее всего, вмешаешься в этот процесс, если будешь пускаться в объяснения или измерения».

Поэтому я просто отметил, что, когда я лежал в постели в то утро, привычный тремор в ногах был заметно меньше, чем обычно, и как легко мне ходилось, и насколько улучшился мой баланс, когда я встал.

Ощущая этот маленький персональный триумф, я прошелся раздетым по моему дому и вышел на веранду. Мои бедра чувствовали себя смазанными маслом. Мои ноги легко поднимались. Я опирался на свой таз и больше не нагибался вперед, чтобы ходить. Я даже осмелился на несколько шагов без трости, ноги слушались как две послушные собаки.

Когда я вернулся назад, Фельденкрайз сказал мне согнуть ноги в коленях и лечь лицом вниз на стол, сам тем временем сильными движениями разминая мышцы нижней части моей спины и ягодиц.

— У вас была травма спины? —  спросил он.

 — Нет.

 — Вы не попадали в аварию?

 — Я ломал колено, — сказал я.

 — Правое?

 — Да, я предпочитаю эту ногу.

 — И по этой причине тем временем уничтожаете другую.

 — Да?

 — Да. Почувствуйте. — он направил мою руку. На левой стороне таз упирался в заднюю часть ребер. На правой стороне между ними было несколько дюймов.

Снова я почувствовал себя заметно иначе, когда встал. На следующий день он положил меня на спину, под шеей и коленями подставил валики, около получаса он очень легко прикасался к моим пальцам и подошвам маленькой разделочной доской с кухни. Такой был урок. Он не предложил объяснения, но я заметил, что я стою гораздо увереннее.

На следующий день в классе, по случайности или нет, он продемонстрировал ту же самую вещь с одной из учениц.

«Что я делаю? — спросил он без паузы. — Я знаю, что это выглядит чертовски глупо. Но что именно я делаю?» Ответов не последовало.

«В чем функция ступни? Поддерживать стоящего человека. Как она функционирует?» — Он встал и сделал вид, что едет на лыжах. — «Видите? Лодыжка приспосабливается так, чтобы ступня стояла плоско на земле и ее владелец не поскальзывался. Вне зависимости от угла. Теперь…», — он вернулся к ступне девушки — «чтобы сделать идеальную ступню, мы должны сначала убрать с нее вес тела.

Одним из лучших открытий Фрейда был диван. Я уверен, что любой успешный анализ сопровождается, и даже скорее ему предшествуют, изменения в осанке и мускульных привычках тела и лица. Заставляя своих пациентов лежать и тем самым убирая напряжения мышц-разгибателей и сгибателей из привычных паттернов стояния, мы даем возможность изменениям произойти. Фрейд этого, конечно, не знал. Он клал пациентов на диван, потому что не любил смотреть им в глаза. В частности, когда они говорили о сексе».

Пожилой человек выглядел удовлетворенным от смеха и повернулся назад к девушке. — «И вот мы кладем ее и затем, дотрагиваясь до ее ступни таким образом, убеждаем ее кору головного мозга, что она действительно стоит. На склоне. Смотрите!»

 

Держа доску под углом 45 градусов к подошве ее ступни, он дотронулся до внешнего края подошвы и ступня девушки полностью повернулась к доске, в то время как девушка наблюдала за этим словно зритель, как и все мы. Он убрал доску и дотронулся ей до внутреннего края, и ступня снова сама повернулась к ней.

Это было простое движение, но оно казалось абсолютно фантастическим. Мы все наблюдали за нашей секретной частью себя. В кои-то веки мы были сознательными свидетелями бессознательной функции. Я чувствовал себя Марко Поло, въезжающим в Запретный город. Прокатилась небольшая волна смеха.

«Это правильно, — отметил Фельденкрайз. — Вы должны смеяться, когда вы научились чему-то столь важному, как это».

Он подразнил ступню своей доской. «Мы сделали эту ногу умной. Ее мозг работает с ней идеально, потому что сейчас нет возможностей для совершения привычных ошибок, которые делает эта девушка, когда стоит».

Как объяснил Пол Рубин позже: «Фундаментальный механизм, который Фельденкрайз научил нас использовать, это применение взаимодействия между афферентными [сенсорными] путями центральной нервной системы, несущими информацию к мозгу, и эфферентной [моторной] сетью, которая проводит импульсы к мышцам. Взаимодействие было известно давно, но именно Фельденкрайз придумал, как оно может быть использовано в качестве инструмента для улучшения функционирования».

С этой ученицей он использовал узел афферентных нервных окончаний, расположенный в ноге, в качестве компьютерного терминала для связи с мозгом и продемонстрировал мозгу более эффективный, и значит более удобный, способ функционирования ступни. Мгновенно мозг воспринял новый способ и начал реорганизацию.

Именно поэтому, я предполагаю, случился и мой «наплыв информации» после того, как он поработал со мной. Теперь я вижу, как безнадежны были мои сознательные попытки изменения своей походки. Так как единственной сознательной частью любого намеренного движения является решение сделать его.

Кора головного мозга при рождении по сути чистая. В матке начинаются случайные повторяющиеся и возвратные движения, вызываемые импульсами, генетически зашифрованными в подкорковых центрах мозга. Но ничего не происходит на главном экране, двигательной зоне коры головного мозга, которая инициирует намеренные движения. Намеренные движения начинаются, когда мозг ребенка становится физиологически способным записывать и ассоциировать эффект случайных движений в двух или более сенсорных режимах. Другими словами, когда каждое конкретное движение становится связанным с другим ощущением — прикосновением, звуком или визуальным влиянием — мы можем повторить движение по нашему желанию.

Говоря коротко, рефлексивные движения младенца развиваются в намеренные движения, а намеренные движения быстро становятся привычными. Младенец с трудом учится стоять и затем ходить. Но как только такие движения выучиваются, они становятся «автоматическими». Младенец просто вызывает команды СТОЙ или ИДИ в двигательной части своей подкорки, чтобы привести в действие комплексную серию привычных движений.

У Фельденкрайза есть точное понимание данного процесса обучения: его порядок, отдельные составляющие, основные нейрологические «предпочитаемые» пути, связывающие конечности с головой, глаза с тазом, бедро с плечом и так далее. Эти тонкие взаимосвязи определяют то, каким образом все человеческие движения инициируются и изучаются в процессе развития, и именно поразительное их понимание позволяет Фельденкрайзу перепрограммировать разумы не только «нормально» функционирующих людей, но также тех, как выразил это Рубин, «чья библиотека изученной информации в коре мозга была разрушена или стала недоступна».

Когда ученица, на которой он демонстрировал изменение работы стопы, встала, было ясно видно, что через ее ногу Фельденкрайз изменил организацию всей ее нейромышечной системы. Ее левый глаз был заметно больше, левая сторона рта более расслаблена, левое плечо на несколько дюймов ниже, чем правое. Фельденкрайз огляделся вокруг своим одним глазом.

«Вы можете достать любую мышцу, которую хотите», — сказал он.

«Физиотерапевт… потрет мышцу и, может быть, улучшит кровообращение. Вот и все. Но вы можете заставить мышцу работать. Вчера я использовал эту технику на человеке, который был с детства парализован от шеи, и я получил тонус в его ступне там, где ни одна мышца не работала в течение 32 лет».

Фельденкрайз занялся этой работой из-за собственной болезни. Рожденный в России в 1904, он самостоятельно покинул раздираемую войной страну в 14 лет, и шесть месяцев спустя приехал во вновь создаваемую Палестину с тысячью других евреев.

Он поехал в Париж в 1928, чтобы получить степень по прикладной физике в Сорбонне, и кроме того степень по машиностроению. Он работал над атомной программой во Франции, основал клуб дзюдо в Париже и написал несколько книг по данному искусству. Он знал Нильса Бора и Макса Борна, но встречался с Эйнштейном только лишь раз. «Я был школьником тогда, — вспоминал он — «но Эйнштейн гордился мной. Он похлопал меня по голове. Он был рад увидеть еврейского мальчика с широкими плечами».

Когда немцы захватили Париж в 1940, Фельденкрайз и его друзья-физики сбежали в Англию, взяв с собой «тяжелую воду», разработанную за время исследований. Британское адмиралтейство направило Фельденкрайза работать над оружием и отказалось отпустить его, когда остальные были отозваны для создания бомбы для Рузвельта. Именно тогда старая футбольная травма сыграла свою роль и заставила Фельденкрайза изучать свою собственную механику. Хирурги предложили свою помощь, но не могли гарантировать успешный исход операции. Фельденкрайз отказался. Вместо этого он прочитал все, что мог найти на немецком, русском, французском, английском и идише по структуре и функционированию нервной системы. Это привело к исчерпывающему исследованию и экспериментам с деталями сложной и увлекательной взаимосвязи между человеческим развитием, образованием и движением.

В 1947 году его исследования были опубликованы в книге, названной «Тело и зрелое поведение: исследование о беспокойстве, сексе, гравитации и обучении». В нем Фельденкрайз, главным образом, отвергает современные практики психологии и психиатрии, как всего лишь симптоматические тех социальных патологий, которые они должны были излечить. Он заявляет, что самый последовательный способ изменения человеческого поведения заключается не в вербальном обращении к разуму, который побуждает к самообману, но через соматический путь, физическое тело.

Западное упорство в разделении ума и тела, пишет Фельденкрайз, приводит только к «запутанному смешению мыслей».

Тело отражает отношение разума. Поэтому оно может быть использовано как подсознательный путь коммуникации с мозгом. Улучшите функционирование тела и вы улучшите состояние разума.

Несмотря на растущее принятие на Западе таких целостных систем мышления, как теория относительности и восточные медицинские практики, книга Фельденкрайза оказалась слишком радикальной для своего времени. Фельденкрайз возвращается в Палестину. Там он работает в относительной неизвестности, поддерживаемый теми, кому он помог, среди них Давид Бен-Гурион, которому он вернул здоровье, когда Бен-Гурион был в должности премьер-министра.

Информация о его «чудесных исцелениях» распространялась по Европе, но еще оставалось 20 лет до того момента, как движение за холистическое здоровье принесло его в США, где его гений был быстро распознан непредубежденными исследователями, среди них антрополог Маргарет Мид и профессор Карл Прибрам, глава нейрофизиологической лаборатории в университете Стэнфорда. «Он не просто мнет мышцы, — говорит Прибрам. — Он меняет вещи в самом мозге таким образом, чтобы пациент мог постепенно устранить свои мышечные дисфункции. В моторном отделе коры головного мозга существует своего рода изображение, образ тела, который я называю образом себя. И именно этот образ модифицирует Фельденкрайз. Он знает, каким этот образ может быть в идеале и через работу с мышцами изменяет его, как бы демонстрирует мозгу ваши настоящие возможности по использованию собственного тела. Изменения мозга в результате этой работы вызывают изменения всего организма: работа любых мышц вообще начинает соответствовать тому идеальному образу, возможность достижения которого дала вам природа».

У Фельденкрайза однажды была жена. Она была доктором. Она хотела, чтобы он тоже стал доктором. Они жили в Лондоне после войны. Одна из медицинских школ предложила Моше засчитать два года учебы за его исследования.

«Не было бы вам легче получить признание вашего метода, если бы вы были доктором медицины?» — спросил я. Он фыркнул: «Моя работа не существовала бы сейчас, если бы я им стал. Если бы я позволил всем этим высокоинтеллектуальным людям преподавать их идеи в течение трех лет, я бы решил, что мои собственные идеи были абсурдными. Как все они могли быть неправы?»

Фельденкрайз — национальное достояние Израиля. Он читает лекции в университете Тель-Авива и работает там же зимой с небольшой группой ассистентов, которые учились с ним по 15 — 20 лет. Его американским наследием, вероятно, будут 63 студента, чье обучение он сейчас почти завершил, за исключением оставшихся трех месяцев в Сан-Франциско следующим летом. Все они энтузиасты. В течение трехлетнего тренировочного периода только три ушли с обучения Фельденкрайза. Нетрудно понять почему. Сам он иногда злой, в основном нетерпеливый и часто раздражительный. Но в то же время он завораживает и он страстно предан обучению людей помощи самим себе, даже если те ведут себя глупо.

Его жизнь - это «работа». Когда я спросил его об известных людях, Париже 30-х, войнах и Израиле, он махнул на меня рукой и позже заметил кому-то: «Этот хитрец просто хочет написать обо мне и Бен-Гурионе. Он хочет написать светский альманах». Когда я выразил недовольство, он сказал: «Смотри. Для меня нет ничего более важного, чем работа, которую я делаю. Именно работа заслуживает то время, которое у тебя есть».

Он все-таки сказал одну вещь об Израиле: «Я надеюсь, он выживет. Это единственное место в мире, где я не чувствую себя евреем».

В Сан-Франциско он работал как минимум с 8 до 8, семь дней в неделю, преподавая по утрам, давая частные уроки после обеда и вечером. Затем были семинары на выходных. Он провел четыре таких семинара на западном побережье. Последний был в отеле Фэйрмонт в Сан-Франциско. Я пришел на него.

Большинство людей, которые обращаются к методу Фельденкрайза, не имеют больших проблем, а просто хотят двигаться лучше. Многие из них атлеты, танцоры, музыканты и представители других профессий, которым необходимо движение для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Для таких людей он разработал серию простых упражнений на полу, называемых «Осознавание через движение» (название его второй книги).

В Фэйрмонте триста человек лежали на полу большого танцевального зала, и он обучал нас тому, что мы когда-то знали детьми и затем забыли: самому простому способу переворачиваться и садиться. Он сидел на кафедре над рядами тел, смотря одним глазом, придирчиво упрашивая, инструктируя и ругая нас за нашу привычную глупость.

«Лягте на спину». —  Мы легли. — «Подумайте о том, какая ваша часть двигается первой, когда вы переворачиваетесь на сторону?». Я подумал. Но не знал. Я никогда об этом раньше не думал. Я решил, что это моя голова. «Перевернитесь так, как вы обычно делаете», — сказал он. Я попробовал и осознал неудобство движения, усилие, которое пришлось приложить. Сила тяжести при этом почти не участвовала, так что на нее нельзя было все списать.

«Ложитесь на спину, — скомандовал он снова. — Согните правую ногу в колене. Затем ведите правой рукой по полу до тех, пока та не окажется вытянутой над вашей головой. Теперь левую руку положите поперек груди так, чтобы кисть коснулась пола на правой стороне…»

И вдруг я почувствовал удивительную легкость движения. Одно движение естественно привело к другому и я перевернулся с легкостью пробки, всплывающей из воды на поверхность.

Оглянувшись, я увидел на лицах людей вокруг меня такое же удивление, какое наверное бывает, когда каждый из нас впервые встает прямо в детской кроватке и открывает для себя вертикальное измерение.

Я никогда не забуду это чувство. И теперь если я перекатываюсь другим образом, я чувствую, что это неправильно. (Фельденкрайз-практики шутят, когда они видят малыша: «Смотри, он занимается Фельденкрайзом».)

Только что мы узнали значение того, что Моше называет «осознанным движением». Это апогей движения, медитация.

«До тех пор, пока вы не знаете, что вы делаете, вы не можете делать то, что хотите», — произнес он, когда мы лежали на ковре в Фермонте.

«Делаете ли вы что-либо правильно или нет, до тех пор, пока вы не знаете, что вы делаете, вы не делаете правильно. Атлет, который наносит себе травму — не атлет. Он глупый дурак. Потому что вы не можете нанести себе травму, если вы делаете движение правильно. А если вы не знаете, как вы выполняете движение, то не делаете выбор, а это прерогатива человека. И большинство людей», — продолжал он. — «Никогда его не делают. Большинство людей проживают всю свою жизнь, не зная как стоять правильно. Они могут стоять, и этого достаточно. Они делают все по минимуму».

Ему умно возразили, что он сам довольно парадоксальная фигура: ростом метр семьдесят он весит под 90 кг и непрерывно курит. Моше незамедлительно ответил: «Я всего лишь обычный человек. То, чему я научился, я научился через опыт и наблюдение. Если бы я был идеальным, я бы не хотел, чтобы вы слушали меня, я бы хотел, чтобы вы только восхищались мной».

К следующему полудню он научил нас стоять. Когда я встал на ноги, мне стало интересно, у скольких людей этот человек пробудил энтузиазм к самим себе и к их возможностям.

Я задумался о красоте этой работы, ее универсальности, максимальной простоте и почти обижающей очевидности. Я задумался о ненужном страдании, которое будет продолжаться. Обо всех людях, которые будут заключены в шины, скобы, инвалидные коляски и больницы из-за гордыни и необразованности. Я задумался о неисчерпаемом потенциале, который живет внутри каждого из нас в той субстанции, которую Фельденкрайз называет самой редко встречаемой на Земле — в мозговой ткани. Я задумался о то, что написал Карл Саган (известный американский астроном), что число состояний мозга гораздо больше, чем общее число элементарных частиц вселенной. Я задумался о том, как немного людей добавляют реально новое к сумме человеческих знаний. Вот один из таких людей. Он сидел перед нами, как одноглазый Шалтай-Болтай.

Когда он закончил работать с нами, то сказал: «Встаньте. Понаблюдайте, как вы себя чувствуете. Ощущаете ли вы изменения?» Послышался соглашающийся шепот. «Нравится ли вам то, как вы себя чувствуете? Хорошо. Большое спасибо».

На следующее утро он улетел, чтобы встретиться в Аризоне с Милтоном Эриксоном, гипнотизером. Затем в Вашингтон и Нью-Йорк, чтобы преподавать в New School, после этого в Лондон, потом в Париж, чтобы проследить за публикацией его новой книги «Случай с Норой», после чего в Женеву для проверки иллюстраций для еще одной книги, следом в Мюнхен для начала трехгодичного обучения 60 европейских докторов и, наконец, домой в Тель-Авив.

После встреч с ним я не просто чувствовал себя лучше, но был воодушевлен. Я стал на полтора сантиметра выше и друзья замечали, как изменился я внешне. Раньше чувствуя себя все хуже и имея негативный прогноз болезни, я злился на свое тело и отвергал его, как будто это была уродливая часть меня. Я боялся сделать неправильно, боялся упасть, был жестким и падал от этого страха. Теперь я восстанавливал функции. Я чувствовал и видел, как моторная часть коры головного мозга воссоединялась с моим телом. Фельденкрайз не говорил об излечении.

«Когда люди думают о лечении, — сказал он. —  Они думают только о том, как стать такими как прежде. Мы не возвращаемся. Вы можете стать гораздо лучше, чем вы были раньше. Все зависит от вас».

Все, что я чувствовал сейчас, было заключено в одной фразе, которую он произнес в классе как-то утром: «Человеческая нервная система на 90 процентов занята восстановлением стабильности», — сказал он. — «Но жизнь — это не стабильный процесс. Стабильность для деревьев. Для нас жизнь это процесс риска и восстановления. Каждый шаг, который мы делаем, это риск. Способность восстанавливаться является нашим важнейшим качеством. Стабильность? Вы получаете ее, когда ложитесь спать. И вы продолжаете рисковать, потому что испытать что-либо один раз недостаточно. Если бы было достаточно, вам хватило бы одного стакана вина. Выигрыша одной игры. Одного успеха».

  Статья взята с сайта      http://vlad8.com/feldenkrais/

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

* Copy This Password *

* Type Or Paste Password Here *

6 657 Spam Comments Blocked so far by Spam Free Wordpress

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>


Thanx: